Параллельно с «Инспектором» вы репетировали Полония в «Гамлете».  Как было жить в пространстве сумароковского текста?

Он, конечно, архаичный. И, поначалу, пробираться через него было нелегко. Но Владимир Скворцов разбирал ситуации и под каждую придумывал какую-то конкретную действенную задачу, и вдруг сам текст отошел на второй план, и мы перестали его замечать. Самое приятное, что и зрителям удается забыть о трудностях текста, и они наблюдают за ситуацией, реагируют на юмор, и барьера как такового нет. Очень здорово, что это произошло. Мы играем не «Гамлета», а пьесу по мотивам произведения Шекспир, мы сделали как бы продолжение. Действие происходит в преисподней, с ними все уже случилось, и теперь они стоят перед выбором.

В Гамлете в проблему «быть или не быть» погружался только главный герой, здесь же все персонажи этим озабочены. Гамлет, конечно, является ключевой фигурой. На нем все завязано, но и все остальные озабочены выбором – куда пойти. В нашей истории все не могут жить определенно, мой Полоний мучается до конца тем, как совместить любовь и часть дочери с желанием власти.

А как оправдать вашего Полония?

Только любовью к дочери. Но для себя я еще определил Полония как человека, который хочет сделать дело, а вокруг все идиоты. Клавдий  у нас получился недалеким – он не имеет своего мнения и все время мечется между чужими. Полоний никак не может ему объяснить, что надо слушать его и остановиться на одном, а дочери – что надо слушать его и тогда все будет хорошо. Он пытается что-то сделать, а ему мешают. Он как человек власти прекрасно знает, что чистыми руками ничего не сделаешь. И поэтому он знает, ради чего все делает.

Если присмотреться, то можно найти общее между «Гамлетом» и «Инспектором»…

Да, наверно. Вообще я уже не раз задумывался о том, что все три спектакля, которые я играю в Москве, в какой-то мере, детективы. В «Палачах» тоже есть персонаж, про которого непонятно, кто он. Это герой Штейнберга.

Что касается детектива в «Гамлете»… там, скорее, вопрос выбора. В детективе главный вопрос – кто убил, но вторым планом всегда — как поступить. И герои выбираю дорогу в ад или в рай. В ад уходит Полоний и за ним идет его дочь. Он отвечает за себя и за детей, и тащит ее за собой. Клавдий уходит в рай, например. Потому что многое он сделал неосознанно. Ему направление всегда задает Полоний. Он – тот серый кардинал, который все прекрасно понимает. Клавдий же очень легко поддается влиянию. Отчасти, мы делаем из «Гамлета» фарс – мы посмеиваемся над трагедией.  Полоний, например, давая наставления дочери, встает на котурны.

И, тем не менее, в основе пьесы – трагедия. Со своими законами. Но мы пытались показать, как порой смешно выглядят люди, когда совершают, как им кажется, значительные поступки.

Пожалуй, отчасти, эти спектакли объединяет и отсутствие морализаторства, нравоучения. Они просто позволяют задуматься о том, как бы поступил я. Как говорила героиня одного фильма: «Жизнь состоит из одних вопросов, хотелось бы, чтобы она состояла из ответов». (Улыбается) И наши спектакли, как раз задают вопросы.

Полное интервью читайте по ссылке http://teatron-journal.ru/2019/12/18/interwiev-theatre_people-maizinger/

ВЛАДИМИР МАЙЗИНГЕР: «МЫ НЕ МОЖЕМ ПРОЙТИ МИМО ТЕХ, КОМУ ПЛОХО» Журнал «Театрон»

Добавить комментарий